Теория:
Г. Х. Андерсен
Пятеро из одного стручка
(\(1\) часть)
В стручке сидело пять горошинок; они были зелены, и стручок тоже зелёный, — вот они и решили, что и весь мир тоже зелёный, и решили правильно. Горошинки всё росли да росли и всё больше и больше размышляли, сидя в стручке, — чем-нибудь ведь надо заняться! «Неужели я всегда так и буду сидеть здесь? — думала каждая. — От долгого сидения ведь и затвердеть можно! Я чувствую, что там, за стенкой, что-то есть!»
Но вдруг они услышали треск: кто-то сорвал стручок и сунул его в карман своей куртки, уже набитый стручками.
— Ну, сейчас нас выпустят на волю! — закричали горошинки и стали ждать.
— Хотела бы я знать, кому из нас пятерых повезёт больше всего, — проговорила самая маленькая горошинка. — Ну да скоро это выяснится.
— Крак! — стручок лопнул, и все пять горошинок выкатились на яркий солнечный свет.
Но вдруг они услышали треск: кто-то сорвал стручок и сунул его в карман своей куртки, уже набитый стручками.
— Ну, сейчас нас выпустят на волю! — закричали горошинки и стали ждать.
— Хотела бы я знать, кому из нас пятерых повезёт больше всего, — проговорила самая маленькая горошинка. — Ну да скоро это выяснится.
— Крак! — стручок лопнул, и все пять горошинок выкатились на яркий солнечный свет.
Маленький мальчик держал их на раскрытой ладони и говорил, что они годятся для его ружьеца. Он тотчас же зарядил ружьецо горошиной и выстрелил.
— Я лечу в широкий мир! Поймай теперь меня, если сможешь! — пискнула горошина и скрылась из глаз.
— А я, — сказала вторая, — полечу прямо на солнце; солнце — это как раз такой стручок, какой мне нужен! — И тут же исчезла.
Две другие горошины проговорили:
— Где бы мы ни очутились, будем там спать; куда-нибудь да попадём!
— Я лечу в широкий мир! Поймай теперь меня, если сможешь! — пискнула горошина и скрылась из глаз.
— А я, — сказала вторая, — полечу прямо на солнце; солнце — это как раз такой стручок, какой мне нужен! — И тут же исчезла.
Две другие горошины проговорили:
— Где бы мы ни очутились, будем там спать; куда-нибудь да попадём!
И хотя они скатились на землю, но ружья всё-таки не миновали.
— Ну, мы улетаем дальше всех! — крикнули они.
— Будь что будет! — сказала последняя горошинка, улетая.
Ружьё выстрелило, горошинка взлетела вверх, потом упала на старый дощатый подоконник под чердачным окошком и угодила прямо в щель, где в мягкой земле рос мох.
— Будь что будет! — повторила она.
В маленькой чердачной комнатке жила бедная женщина, которая днём уходила топить печи в чужих домах, пилить дрова и вообще делать всякую чёрную работу. Женщина была и сильная, и прилежная, а всё-таки жила в бедности. Дома, в тесной каморке, лежала её единственная дочка-подросток, тоненькая и тщедушная, которая болела вот уже целый год. Она весь день терпеливо и тихо лежала в кровати, пока мать ходила на заработки.
— Будь что будет! — сказала последняя горошинка, улетая.
Ружьё выстрелило, горошинка взлетела вверх, потом упала на старый дощатый подоконник под чердачным окошком и угодила прямо в щель, где в мягкой земле рос мох.
— Будь что будет! — повторила она.
В маленькой чердачной комнатке жила бедная женщина, которая днём уходила топить печи в чужих домах, пилить дрова и вообще делать всякую чёрную работу. Женщина была и сильная, и прилежная, а всё-таки жила в бедности. Дома, в тесной каморке, лежала её единственная дочка-подросток, тоненькая и тщедушная, которая болела вот уже целый год. Она весь день терпеливо и тихо лежала в кровати, пока мать ходила на заработки.