Г. Х. Андерсен

(\(2\) часть)

  

     Настала весна. Однажды ранним утром, когда мать собиралась на работу, а солнце ярко играло на полу, пробиваясь сквозь крошечное окошко, больная девочка посмотрела на него и воскликнула:
— Что это такое зелёное виднеется за стеклом? Оно колышется на ветру.
     Мать подошла к окошку и, приоткрыв его, сказала:
— Э, да здесь какое-то растеньице выросло: это горох выпустил свои зелёные листочки. И как он попал сюда в щель? Вот тебе и садик, любуйся на него.
     Кровать переставили ближе к окну, чтобы больная девочка могла лучше видеть гороховый росточек, а мать ушла на работу. И вот вечером девочка сказала:
— Мама, мне кажется, я выздоравливаю... Сегодня солнце светило мне так ласково. Смотри, как хорошо прижился горошек. Мне тоже будет хорошо на солнышке, я поправлюсь.
— Лишь бы тебе стало лучше! — отозвалась мать, хотя сама и не верила в это.
     Она подставила палочку к зелёному ростку, чтобы его не сломал ветер, — ведь это горошек подбодрил её девочку. Крепко привязав бечёвку к подоконнику, она другой конец прикрепила к самому верху оконной рамы, чтобы стебелёк гороха мог держаться и, подрастая, виться вокруг бечёвки. И горошек вился и с каждым днём всё заметнее рос.
— Гляди-ка, да он скоро зацветёт! — сказала однажды утром мать, и сама стала уже надеяться и верить, что её больная девочка поправится.
     Женщине показалось, что за последнее время дочка её повеселела; она нередко сама приподнималась на постели утром и сидела, глядя сияющими глазами на свой маленький садик, в котором рос один-единственный стебелёк гороха. Неделю спустя больная впервые встала с постели на целый час. Она блаженствовала, греясь на солнышке. Окно было раскрыто, a за окном пышно распустился светло-розовый цветок горошка. Девочка наклонилась и очень осторожно поцеловала тонкие лепестки. Этот день был для неё настоящим праздником.

     Ну а что стало с другими горошинами? Та, что полетела в широкий мир и кричала: «Поймай меня, если сможешь!», — очутилась сначала в кровельном жёлобе, а потом попала в голубиный зоб.
     Обе горошины-сони залетели туда же и были съедены голубями, a значит, всё-таки принесли немалую пользу.
     А четвёртая, которая хотела полететь на солнце, упала в жёлоб и не одну неделю провалялась там в затхлой воде, отчего вся распухла.
— Ну и раздобрела же я! — сказала горошина. — Скоро лопну, чего, мне кажется, ещё ни одна горошина не сумела и не сумеет добиться. Я самая замечательная из всех пяти горошинок в нашем стручке!
     A возле чердачного окошка перед цветком горошка стояла юная девушка, и её глаза сияли, на щеках горел здоровый румянец.