Я следил за каждым движением эскадры адмирала Рожественского. Это была с твоей стороны крупная ставка, с честью проигранная. Он (Рожественский) сделал всё, от него зависящее, чтобы исполнить твои желания, но провидение судило иначе, и он храбро встретил поражение, оставаясь верным до конца своему повелителю. Я глубоко сочувствую и ему, и тебе.

С чисто военно-стратегической точки зрения поражение <…> отнимает всякую надежду на то, чтобы счастье повернулось в твою сторону; <...> теперь могут беспрепятственно перебрасывать в Маньчжурию сколько угодно резервов, свежих войск, военных припасов и т. д. для осады Владивостока, который едва ли будет в состоянии долго сопротивляться без поддержки флота. Для того чтобы вернуть армии (сухопутной) её прежнюю боевую силу, нужно, по крайней мере, \(3\) или \(4\) свежих армейских корпуса, но даже и при этом условии было бы трудно предсказать, каков будет результат и будет ли новое крупное сражение успешнее прежних. Конечно, формально можно даже при таких неблагоприятных обстоятельствах продолжать войну ещё некоторое время, но нельзя упускать из вида человеческую сторону дела. Твоя страна послала тысячи своих сынов на фронт, где они умерли или заболели и на всю жизнь остались калеками. Как я писал тебе в своём последнем письме от \(6\)-го февраля, война очень непопулярна, и народ видит, что его сыны и отцы против воли оставляют свои дома, чтобы идти сражаться за дело, которому они <…> не сочувствуют.