Теория:
(\(1\)) Мы толковали и о будущей жизни, и об искусствах, и о службе, и о женитьбе, и о воспитании детей, и никогда нам в голову не приходило, что всё то, что мы говорили, был ужаснейший вздор. (\(2\)) Это не приходило нам в голову потому, что вздор, который мы говорили, был умный и милый вздор; а в молодости ещё ценишь ум, веришь в него. (\(3\)) В молодости все силы души направлены на будущее, и будущее это принимает такие разнообразные, живые и обворожительные формы под влиянием надежды, основанной не на опытности прошедшего, а на воображаемой возможности счастия, что одни понятые и разделённые мечты о будущем счастии составляют уже истинное счастие этого возраста.
(\(4\)) Я любил эту минуту, когда, возносясь всё выше и выше в области мысли, вдруг постигаешь всю необъятность её и сознаёшь невозможность идти далее.
(\(5\)) В первый раз, как он после Масленицы снова хотел разговориться со мной, я сказал, что мне нужно готовить уроки, и ушёл наверх; но через четверть часа кто-то отворил дверь в классную, и Нехлюдов подошёл ко мне.
(\(6\)) — Я вам мешаю? — сказал он.
(\(7\)) — Нет, — отвечал я, несмотря на то что хотел сказать, что у меня действительно есть дело.
(\(8\)) — Ведь мы давно с вами не рассуждали. (\(9\)) А уж я так привык, что мне как будто чего-то недостаёт.
(\(10\)) Досада моя прошла в одну минуту, и Дмитрий снова стал в моих глазах тем же добрым и милым человеком.
(\(11\)) — Вы, верно, знаете, отчего я ушёл? — сказал я.
(\(12\)) — Может быть, — отвечал он, усаживаясь подле меня, — но ежели я и догадываюсь, то не могу сказать отчего, а вы так можете, — сказал он.
(\(13\)) — Я и скажу: я ушёл потому, что был сердит на вас... не сердит, а мне досадно было. (\(14\)) Просто: я всегда боюсь, что вы презираете меня за то, что я ещё очень молод.
(\(15\)) — Знаете, отчего мы так сошлись с вами, — сказал он, добродушным и умным взглядом отвечая на моё признание, — отчего я вас люблю больше, чем людей, с которыми больше знаком и с которыми у меня больше общего? (\(16\)) Я сейчас решил это. (\(17\)) У вас есть удивительное, редкое качество — откровенность.
(\(18\)) — Да, я всегда говорю именно те вещи, в которых мне стыдно признаться, — подтвердил я, — но только тем, в ком я уверен.
(\(19\)) — Да, но чтобы быть уверенным в человеке, надо быть с ним совершенно дружным, а мы с вами не дружны ещё, Nicolas; помните, мы говорили о дружбе: чтобы быть истинными друзьями, нужно быть уверенным друг в друге.
(\(20\)) — Быть уверенным в том, что ту вещь, которую я скажу вам, уже вы никому не скажете, — сказал я. (\(21\)) — А ведь самые важные, интересные мысли именно те, которые мы ни за что не скажем друг другу.
(\(22\)) — И какие гадкие мысли! (\(23\)) Такие подлые мысли, что ежели бы мы знали, что должны признаваться в них, они никогда не смели бы заходить к нам в голову. (\(24\)) Знаете, какая пришла мне мысль, Nicolas, — прибавил он, вставая со стула и с улыбкой потирая руки. (\(25\)) — Сделаемте это, и вы увидите, как это будет полезно для нас обоих: дадим себе слово признаваться во всём друг другу. (\(26\)) Мы будем знать друг друга, и нам не будет совестно; а для того чтобы не бояться посторонних, дадим себе слово никогда ни с кем и ничего не говорить друг о друге.
(\(27\)) — Давайте, — сказал я.
(\(28\)) Карр сказал, что во всякой привязанности есть две стороны: одна любит, другая позволяет любить себя, одна целует, другая подставляет щёку. (\(29\)) Это совершенно справедливо; и в нашей дружбе я целовал, а Дмитрий подставлял щёку; но и он готов был целовать меня. (\(30\)) Мы любили ровно, потому что взаимно знали и ценили друг друга; но это не мешало ему оказывать влияние на меня, а мне подчиняться ему.
(\(31\)) Под влиянием Нехлюдова я невольно усвоил и его направление, сущность которого составляло восторженное обожание идеала добродетели и убеждение в назначении человека постоянно совершенствоваться. (\(32\)) Тогда исправить всё человечество, уничтожить все пороки и несчастия людские казалось удобоисполнимою вещью, — очень легко и просто казалось исправить самого себя, усвоить все добродетели и быть счастливым.
(\(4\)) Я любил эту минуту, когда, возносясь всё выше и выше в области мысли, вдруг постигаешь всю необъятность её и сознаёшь невозможность идти далее.
(\(5\)) В первый раз, как он после Масленицы снова хотел разговориться со мной, я сказал, что мне нужно готовить уроки, и ушёл наверх; но через четверть часа кто-то отворил дверь в классную, и Нехлюдов подошёл ко мне.
(\(6\)) — Я вам мешаю? — сказал он.
(\(7\)) — Нет, — отвечал я, несмотря на то что хотел сказать, что у меня действительно есть дело.
(\(8\)) — Ведь мы давно с вами не рассуждали. (\(9\)) А уж я так привык, что мне как будто чего-то недостаёт.
(\(10\)) Досада моя прошла в одну минуту, и Дмитрий снова стал в моих глазах тем же добрым и милым человеком.
(\(11\)) — Вы, верно, знаете, отчего я ушёл? — сказал я.
(\(12\)) — Может быть, — отвечал он, усаживаясь подле меня, — но ежели я и догадываюсь, то не могу сказать отчего, а вы так можете, — сказал он.
(\(13\)) — Я и скажу: я ушёл потому, что был сердит на вас... не сердит, а мне досадно было. (\(14\)) Просто: я всегда боюсь, что вы презираете меня за то, что я ещё очень молод.
(\(15\)) — Знаете, отчего мы так сошлись с вами, — сказал он, добродушным и умным взглядом отвечая на моё признание, — отчего я вас люблю больше, чем людей, с которыми больше знаком и с которыми у меня больше общего? (\(16\)) Я сейчас решил это. (\(17\)) У вас есть удивительное, редкое качество — откровенность.
(\(18\)) — Да, я всегда говорю именно те вещи, в которых мне стыдно признаться, — подтвердил я, — но только тем, в ком я уверен.
(\(19\)) — Да, но чтобы быть уверенным в человеке, надо быть с ним совершенно дружным, а мы с вами не дружны ещё, Nicolas; помните, мы говорили о дружбе: чтобы быть истинными друзьями, нужно быть уверенным друг в друге.
(\(20\)) — Быть уверенным в том, что ту вещь, которую я скажу вам, уже вы никому не скажете, — сказал я. (\(21\)) — А ведь самые важные, интересные мысли именно те, которые мы ни за что не скажем друг другу.
(\(22\)) — И какие гадкие мысли! (\(23\)) Такие подлые мысли, что ежели бы мы знали, что должны признаваться в них, они никогда не смели бы заходить к нам в голову. (\(24\)) Знаете, какая пришла мне мысль, Nicolas, — прибавил он, вставая со стула и с улыбкой потирая руки. (\(25\)) — Сделаемте это, и вы увидите, как это будет полезно для нас обоих: дадим себе слово признаваться во всём друг другу. (\(26\)) Мы будем знать друг друга, и нам не будет совестно; а для того чтобы не бояться посторонних, дадим себе слово никогда ни с кем и ничего не говорить друг о друге.
(\(27\)) — Давайте, — сказал я.
(\(28\)) Карр сказал, что во всякой привязанности есть две стороны: одна любит, другая позволяет любить себя, одна целует, другая подставляет щёку. (\(29\)) Это совершенно справедливо; и в нашей дружбе я целовал, а Дмитрий подставлял щёку; но и он готов был целовать меня. (\(30\)) Мы любили ровно, потому что взаимно знали и ценили друг друга; но это не мешало ему оказывать влияние на меня, а мне подчиняться ему.
(\(31\)) Под влиянием Нехлюдова я невольно усвоил и его направление, сущность которого составляло восторженное обожание идеала добродетели и убеждение в назначении человека постоянно совершенствоваться. (\(32\)) Тогда исправить всё человечество, уничтожить все пороки и несчастия людские казалось удобоисполнимою вещью, — очень легко и просто казалось исправить самого себя, усвоить все добродетели и быть счастливым.
(По Л. Н. Толстому*)
* Лев Николаевич Толстой (\(1828\)–\(1910\)) — русский писатель, просветитель и философ. Автор социально-психологических и исторических романов, повестей и рассказов, публицистических произведений.