14. Анализ текста

Господа члены Государственной Думы. Вы помните те обстоятельства, при которых Дума собралась больше года тому назад, \(10\) июля \(1915\) года... Вы помните, что страна в тот момент... требовала объединения народных сил и создания министерства из лиц, к которым страна могла бы относиться с доверием... И, господа, общественный подъём тогда не прошёл даром: наша армия получила то, что ей было нужно, и во второй год войны страна перешла с тем же подъёмом, как и в первый... Мы теперь перед новыми трудностями, и трудности эти не менее сложны и серьёзны, не менее глубоки, чем те, перед которыми мы стояли весной прошлого года. Мы по-прежнему стремимся к полной победе, по-прежнему готовы нести необходимые жертвы и по-прежнему хотим поддерживать национальное единение. Но я скажу открыто: есть разница в положении.

 

Мы потеряли веру в то, что эта власть может нас привести к победе... С тех пор, как выявилось в Четвёртой Государственной Думе... большинство, готовое дать доверие кабинету, достойному этого доверия, с этих самых пор все почти члены кабинета, которые сколько-нибудь могли рассчитывать на доверие, все они один за другим систематически должны были покинуть кабинет. И если мы говорили, что у нашей власти нет ни знаний, ни талантов, необходимых для настоящей минуты, то, господа, теперь эта власть опустилась ниже того уровня, на каком она стояла в нормальное время нашей русской жизни...

 

Во французской жёлтой книге был опубликован германский документ, в котором преподавались правила, как дезорганизовать неприятельскую страну, как создать в ней брожение и беспорядки. Господа... если бы германцы захотели употребить на это свои средства, средства влияния или средства подкупа, то ничего лучшего они не могли сделать, как поступать так, как поступало русское правительство. И вы, господа, имеете теперь последствия. Ещё \(13\) июня \(1916\) года с этой кафедры я предупреждал, что «ядовитое семя подозрения уже даёт обильные плоды», что «из края в край земли русской расползаются тёмные слухи о предательстве и измене»... Я указывал тогда, — привожу опять мои слова, — что «слухи эти забираются высоко и никого не щадят». Увы, господа, это предупреждение, как все другие, не было принято во внимание... Господа, я не хотел бы идти навстречу излишней, быть может, болезненной подозрительности, с которой реагирует на всё происходящее взволнованное чувство русского патриота. Но как вы будете опровергать возможность подобных подозрений, когда кучка тёмных личностей руководит в личных и низменных интересах важнейшими государственными делами?